5 Августа 2020
В избранные Сделать стартовой Подписка Портал Объявления
...
Интересное
«Может, русским останешься?»
02.07.2020

Родители потеряли его 22 июня 1941 года по дороге из Могилёва на Урал. Девятилетний Феликс Сорин застрял среди нацистов в Минске – сойти за русского и выжить ему помог Антон Павлович Чехов.

Феликс родился в Могилёве в апреле 1932 года. Что он еврей, а их недолюбливают, он узнал на улице, дома на эту тему не говорили. Родители были обычными горожанами, нерелигиозными. Мама родом из Белоруссии, всю жизнь посвятила хозяйству и воспитанию детей. Отец – из Украины, до революции был портным, в гражданскую «воевал с бандитизмом», благодаря чему и выбился в партийные работники. В 1940-м его направили на работу в город Ошмяны в западной Белоруссии, и семья перебралась туда.

У Феликса имелись старшие брат и сестра. С ним нянькались и тетешкались все по очереди, и он себя запомнил любимым ребёнком. Весной 1941 года старший брат уже служил в Выборге – а Феликс в мае только закончил первый класс. С раннего утра 22 июня немцы бомбили Ошмяны. Отец занимался эвакуацией служащих райкома, организовать эвакуацию собственной семьи ему не удалось. В итоге решили идти из города пешком. Дороги были запружены всеми видами транспорта и людьми. Их нагнала подвода знакомого отца – тот согласился подбросить маленького Фелю до райкома партии в Сморгони в Гродненской области. Отец пообещал, что там они его заберут.

Однако к моменту, когда беженцы, переждав очередную бомбёжку, добрались до райкома партии, его здание превратилось в руины. Хозяин подводы сказал, что ждать не имеет смысла – и повез Феликса дальше. Оставил в конце концов в Острошицком, это почти возле Минска – то ли в сельсовете, то ли в городской управе. Мальчишка пробыл в этих стенах до вечера. Люди толкались туда-сюда, но им никто не интересовался, сам он не понимал, что делать, и просто тихонько сидел в углу.

Вечером какой-то дядя Ваня отвёл его в чисто убранный дом, где пахло молоком и хлебом. Стояла даже детская кроватка в углу комнаты, с благоухающей выглаженной наволочкой на подушке. Тут его накормили и уложили спать. Утром дядя Ваня сказал, что знает, куда надо идти. И наказал никому не говорить, что он еврей и что его папа работал в райкоме партии. Он отвез его в детский санаторий под Минском – там Феликс провёл несколько дней.

28 июня Минск оккупировали. Директор санатория сказал, что те из детей, у кого поблизости живут родственники, могут сами идти домой. Феля успел познакомиться с Борькой – на пару лет старше. Тот предложил отправиться к его маме в Минск, всё равно Феликсу было некуда идти. Шли долго, нарвались на первых немцев в лесу. Феля воспользовался сходством немецкого с идишем и попросил еды. В ответ услышал: «Мы жидам ниц не даем».

Минск встретил дымом после бомбежек и зловонием трупов на улицах. Борькин дом – груда камней, маму нашли в палаточном лагере неподалёку. Какое это было счастье для Борьки! Феликса она, конечно, тоже приняла. Со стадиона их переселили в большой дом, где в разных комнатах толклось много людей. Вскоре на одежде взрослых появились жёлтые звёзды, а потом людей снова погрузили на телеги и куда-то повезли – оказалось, в гетто.

Им на троих полагался угол в полуподвальной конуре. Свернувшись на хилой подстилке из сена, они с Борькой слушали разговоры взрослых за столом: «Нас всё равно всех убьют». Он решил бежать – и Борька согласился, несмотря на маму. Вместе рванули в город.

Ночевали, где придётся, воровали еду, попрошайничали, хотя это было опасно. Заросли грязью, вшами, чесоточным клещом. Потом отправились искать Красную армию – ну или хотя бы партизан, о которых говорили в городе. Прибились в первый попавшийся дом, где их накормили и приютили на сеновале. Но утром бдительный хозяин отвёз двух «жидят» в Минск в немецкую комендатуру. Там какая-то женщина узнала Борю – и увела. А Феля как мог выкручивался на допросе, выдавая себя за русского. Его определили в детский дом в Дроздах – там до войны был пионерский лагерь.

Вскоре, впрочем, опять повезли к немцам – проверить «на возможное еврейство». Он дрожал как осиновый лист, пока допрашивали. Спасло то, что кто-то из них читал Чехова и помнил, что у того герой с точно такой же фамилией: «Сорин – русский дворянин, а среди них не было евреев». Феля ликовал и был ошарашен, что «фашист» встал на его сторону. Благо, остальные присутствующие о еврействе в России были умеренных знаний. В трусах у него всё равно проверили – вот когда пригодилось отсутствие ритуальных увечий.

После войны он узнал, что того человека, читавшего Чехова, звали Василий Орлов, и работал он в отделе образования городской управы оккупированного Минска. Он распределял бездомных и осиротевших детей и регулярно должен был выдавать гестапо маленьких евреев. На деле искал любые зацепки, чтобы доказать их нееврейство, и вот даже Чехов пригодился.

В какой-то момент их детский дом перевели в Острошитский городок – тут, памятуя первые дни войны, он чувствовал себя почти что старым волком. Руководство не запрещало детям самостоятельно добывать себе еду. Ходили по улицам, где-то что-то удавалось выклянчить, заработать, ужулить, возвращались в приют уже затемно. Однажды шли с другом с очень хорошим уловом: несколько картофелин, морковины, лук, какая-то баба подала даже кусок сала. Шли через лес, немножко в гору, предвкушая. Вдруг снизу послышались голоса людей и лай собак. Потом понеслись автоматные очереди, разделяемые криками. Снова и снова. Мальчишки упали носом в землю – сколько они так пролежали, неизвестно, в себя пришли, когда было уже тихо. Уносили ноги молча, озираться боялись, улов свой прихватить не забыли, но он ещё долго их не интересовал.

Весной 1943 года немцы устраивали в Минске торжества. Воспитатели Острошитского детского дома сообщили детям о готовящемся выступлении. Курировал его физрук и баянист по фамилии Завадский. Феликсу, как самому худому и маленькому гимнасту, выпала роль верхнего в акробатической пирамиде. Завадский сказал, что когда он окажется стоящим на плечах товарищей, он должен выкинуть руку вперёд и прокричать приветствие фюреру. Залез на верх пирамиды во время выступления он без труда, но выкрик «Хайль Гитлер!» застрял у него в горле – ни звука.

Уже в 1944 году он снова попал в Минский детдом. В начале июля бушевали бои за освобождение города. Зная, что немцы никого не щадят, отступая, воспитатели велели детям разбежаться и спрятаться. Несколько ночей тогда мальчишкам пришлось провести на еврейском кладбище. Они чуть не попались немцам и почти не спали – все ночи смотрели на пылающий город. Днём окна его домов пугали, как беззубые пасти.

Ужасно хотелось найти родителей. И чтобы «наши пришли»: спасения на оккупированных территориях жаждали все. Записавшись в русские, Феля пережил оккупацию и остался жив. Он радовался советским военным, вошедшим в город, полевым кухням на улицах, которые раздавали самый вкусный на свете борщ. Вернулся в детдом – там сразу после освобождения началась перепись ребят. Наконец можно было назваться евреем, теперь было нестрашно. Однако дама, которая записывала его данные, спросила: «Может, русским останешься?». «Нет, – ответил он, – если я останусь русским, я не найду маму и папу».

Он стал писать письма в комитет обороны, ему прислали адрес отца, но от него ответов не было. А потом случилось чудо. За ним в детдом приехал брат – любимый, родной, дорогой. От радости Феле казалось, что он сойдёт с ума, но было страшно спрашивать о маме с папой. Непостижимым образом в их семье никто не погиб. Мать и сестру в эвакуацию отправили на Урал, а потом в Среднюю Азию. Отец воевал на Сталинградском фронте, в 1943-м был ранен, брат служил на флоте в Ленинградском округе. Теперь они все были живы и это было чудом! Феликс всю оставшуюся жизнь считал, что война, как любое горе, у каждого своя, но тогда понял, что счастьем тоже ни с кем не поделишься.

Алена Городецкая


 
Количество просмотров:
429
Отправить новость другу:
Email получателя:
Ваше имя:
 
Рекомендуем
Обсуждение новости
 
 
© 2000-2020 PRESS обозрение Пишите нам
При полном или частичном использовании материалов ссылка на "PRESS обозрение" обязательна.
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.